Книга «Мозг и его „Я“. Кто мы? Откуда мы? Куда мы идём?» издана в 2026 году. Ее написали Константин Анохин и Татьяна Черниговская. Презентация в Туве прошла в рамках IV Международного буддийского форума. А еще, это книга-ловушка: оторваться от нее невозможно.
Константин Анохин – нейробиолог, специалист по когнитивным исследованиям, директор Института перспективных исследований мозга МГУ имени М.В. Ломоносова, профессор, академик РАН. Татьяна Черниговская – нейролингвист, директор Института когнитивных исследований СПбГУ, профессор, академик РАО.
В 1977 году Карл Поппер и Джон Экклз издали книгу «Я и его мозг». Они исследовали отношения между разумом и мозгом, обсуждали философские и научные аспекты проблемы сознания, свободы воли и природы реальности.
Сейчас Анохин и Черниговская пытаются разобраться, какие перемены произошли в этой проблеме, и заглянуть в будущее исследований мозга как центра нашего «Я». И формат, кстати, похож – в виде диалогов. Обсуждение происходило на Алтае, на реке Катунь. Необходимость такого издания для науки понятна. Благодаря новейшим технологиям за последние десятилетия мы узнали о мозге больше, чем за всю предыдущую историю человечества, хотя далеко не все – главные тайны остаются нераскрытыми. Авторы считают, что просто накопление разных фактов не может продвинуть науку, поэтому, что вполне естественно, надо наметить путь.
Узел проблем
Да, узел. А иначе не назовешь. Все ведь связано: сущность человеческого «Я», сознание, психика, душа – это с одной стороны. Это нематериально. А с другой – мозг и тело реального человека – абсолютно реальные вещи. Все вместе – это каждый из нас.
Только вот откуда и как появилось наше самосознание? Тут уже авторы прямо подходят к происхождению человека. Как просто в религии – Бог создал. Да и по школьной программе просто: человекоподобные обезьяны развивались, развивались и стали людьми. Только ведь это тоже обманчивая простота. А почему тогда, например, кошки не стали развиваться?
Центральная проблема в книге: «разум - мозг». То есть, как из работы нейронов возникает сознание, субъективное «Я», мысли и чувства. Константин Анохин предлагает рассматривать мозг не просто как нейронную сеть, а как нейронную гиперсеть, то есть структуру более высокого уровня организации. Он вводит термин «когнитом» - это полная система опыта организма, где связи между элементами сами по себе становятся носителями знаний и смыслов. Вот тут надо еще подумать именно о связях. По сути, именно со связей и начинается развитие мозга. Но, как кажется это тоже слишком просто, и автор имел в виду нечто другое. В любом случае свойства нейронов в такой гиперсети принципиально иные, чем у изолированных клеток или простых сетей.
Насколько доступно
Авторы беседуют на Катуни доступным языком и очень интересно. Они рассказывают, как менялось отношение к мозгу в истории: например, в Древнем Египте мозг считали ненужным и удаляли при мумификации, а центром души, и, собственно личности, считали сердце.
Понимая, что заявленная тема очень сложна, авторы используют простоя язык, интересные образы. Например, Черниговская предлагает образ мозга «как барокко»: он не просто регистрирует мир, а высвечивает в нём нетривиальные, неожиданные стороны. Это говорит о том, что для понимания сознания нужны не только и не столько формулы и графики, но и образное, гуманитарное мышление.
«Язык как интерфейс между мозгом, сознанием и миром» — это исходная и главная метафора Черниговской. Мозг общается с нами не языком биоэлектрических импульсов и химических реакций – перевести их в смыслы почти невозможно. Он говорит с нами вербальным языком. Именно через язык мозг показывает, как структурирован мир в нашем сознании: как мы воспринимаем пространство и время, запахи и вкусы, абстракции и законы природы.
Вроде понятно. И не нужно думать о нейронах. А нет. И тут не все так просто. Язык – не просто «трубка» для передачи информации. Он объективизирует индивидуальный опыт: соединяет объекты внешнего мира с нейрофизиологическими процессами через конвенциональные (договорные) знаковые механизмы. Нейрофизиология – это все-таки опять же нейроны. Но смысл в целом понятен: благодаря тому, что люди «договорились», в какие смысловые «ячейки» «упаковывать» ощущения, наше восприятие можно считать относительно объективным.
И вот что странно. Черниговская считает, что язык плохо приспособлен для коммуникации и сформировался главным образом для структурирования мышления, для «внутренних» процессов. Коммуникация – скорее побочный продукт. Зато язык позволяет классифицировать множество разных предметов и явлений, помогает справиться с хаосом сенсорных сигналов, которые каждую миллисекунду обрушиваются на мозг. Без этой категоризации мы бы захлебнулись в потоке сырых ощущений.
Это почти понятно. Но, с другой стороны, мозг-то и «регулирует» язык? Так, да нет так. Одна из ключевых идей, которую Черниговская заимствует у нейроантрополога Терренса Дикона: язык «оккупировал» мозг и адаптировался к нему в гораздо большей мере, чем мозг эволюционировал в сторону языка. Мозг и язык развиваются вместе, но главную адаптационную работу делает язык - он подстраивается под вероятностные характеристики мозга и фиксируется генетически.
Генетика и язык
Как говорит Черноговская, дети рождаются с мозгом, уже готовым к синтаксическим процедурам не потому, что мозг специально «научился» языку, а потому что язык сам адаптировался к тем ограничениям, которые мозг ему предлагал. Когда читаешь такое, становится немного странно. Как будто язык живет от тебя. Но тут Черниговская начинает цитировать Бродского. Вроде расслабляешься, понимаешь, что это просто метафора: «язык создает поэта, а не наоборот». Но нет. Это в реальности язык формирует человека, а не человек язык.
И вот еще что важно: в человеческом языке, в отличие от компьютерного, всё определяется контекстом. Проще было бы считать, что если язык нужен для коммуникации, неопределенность должна была бы из него сама вытесняться. А исследования показывают обратное: самые часто используемые и короткие слова - самые многозначные. Например, земля - планета, почва, территория, суша, стихия. Многозначность – средство экономии: одни и те же слова используются в разных ситуациях с разными значениями, а ситуация разрешается контекстом. Это как раз понятно. Неопределенность и многозначность – преимущество языка, а не его слабость.
А вот то, что все мы знаем. Даже если формулируем не так: язык - мощный инструмент, но и опасный. Люди не смогут договориться, если не знают культуры друг друга. Собеседникам будет казаться, что они говорят об одном и том же, но каждый будет иметь в виду совершенно другое.
А когда вы уже начинаете думать, что все понятно, Татьяна Черниговская переходит к истории гена, который был объявлен «геном языка» и даже «геном грамматики». Этот ген только обеспечивает правильное развитие нейронов, аксонов и дендритов и всего прочего в зонах мозга, ответственных за язык. Человеческая версия этого гена отличается от животной всего двумя аминокислотами, но, когда её пересадили лабораторным мышам, их вокальный спектр сигналов резко расширился - они стали «болтливыми. Вот такие беседы и вели ученые на Катуни.
Ирина КАЧАН
Фото автора
