Есть истории, которые не стареют. «Маленький принц» Антуана де Сент‑Экзюпери как раз из таких. В кукольном театре эта сказка звучит особенно пронзительно: хрупкие куклы будто умеют летать по‑настоящему, а живой актер становится тем самым мостиком между миром детства и миром взрослых. И если этот актер – человек, который знает цену тишине после взрывов, история начинает звучать совсем иначе.
Страшно, что поймут
В Тувинском государственном театре кукол эту историю рассказывают по‑своему – в спектакле «Летчик и М. Принц». Режиссер постановки – Давид Бурман. Он уже ставил «Маленького принца» в Луганске, но там спектакль получился другим: иным по интонации, по ритму, по акцентам. Там история звучала как эхо тревоги и надежды большого города на мирную жизнь, но взрывы чаще звучат снаружи, а не внутри театра. Здесь, в Туве, она зазвучала заново – более камерно, что ли. Война далеко. Но о ней все знают. Есть дети, отцы которых уже не вернутся. И дети видят вот эту частичку войны, со звуками взрывов, со всполохами огня на декорациях.
Главная роль в спектакле – Летчик – у Аяса Экер‑ооловича Монгуша, артиста‑кукловода театра и ветерана СВО. Именно эта личная глубина делает образ на сцене не картинным, а живым. Когда Летчик смотрит на куклу‑Принца, в его взгляде – не только актерская задача, но и собственный опыт: умение держать курс, когда вокруг темнота, и не терять способность удивляться простым вещам.
Спектакль идет с возрастной маркировкой 6+ и при этом рассчитан на семейный просмотр. Детям здесь есть за что зацепиться: за полет, за приключения, за дружбу и за чудо. А взрослые слышат в этих словах что‑то свое – про ответственность, про память, про то, как важно оставаться человеком. Режиссер специально выстроил баланс смыслов: сложные темы не обрушиваются на ребенка, а подступают потихоньку – через паузы, интонации, тихие фразы.
Немного страшно показывать такое детям. Тут даже не вопрос, поймут они или нет, доросли ли до таких спектаклей. Страшно, что поймут. Потому что война – это всегда страшно. Впрочем, и в розовой вате детей тоже ведь не будешь держать до совершеннолетия.
Одна история в другой
С первых минут постановка задает особый ритм: раненый Летчик лежит в бреду, а рядом сестра читает ему сказку. И вот он уже не в госпитальной палате – он в мире Маленького Принца. Иногда он приходит в себя: слышит далекие взрывы, чувствует холод реальности, пытается ухватиться за настоящее. А потом снова теряет сознание и вновь оказывается в теплом, ярком мире сказки, где звезды ближе, а каждое слово имеет вес. Сказка ему хочет что-то сказать, хотя он еще не понимает. Эти переходы между двумя мирами держат зал в особенном напряжении: зритель одновременно видит и боль, и спасение, которое приходит через сказку.
Но что страшнее в этом мире: умирающий Летчик, или изысканно-трагичная история про Маленького Принца, который, как мы все знаем, скоро умрет? И вот именно в этой двойственности и раскрывается игра Аяса Монгуша. Он не «играет героя», он показывает человека, который балансирует на грани: то возвращается в страшную реальность, то улетает в мир, где можно снова поверить в чудо. В этих паузах, в этих переходах – вся сила его актерской интонации.
Особенно пронзителен финал. После укуса змеи Маленький Принц уходит. Уходит, в смысле умирает. И это страшно, хотя ведь, ну, как и у самого Экзюпери, Принцу надо вернуться на свою планету, а в земном теле он этого сделать не может. Змей, как говорит Бурман, не злой. Он помогает мальчику вернуться домой. Но и для читателя, и для зрителя, это смерть.
И вот Принц умирает. И мы все горюем вместе с Летчиком. А когда он сажает Принца на самолет (в самолет превращается больничная койка самого Летчика), заводит мотор и отправляет Принца в полет, есть ли в зале кто-то, кто не заплакал?
А Летчик приходит в себя. Он выныривает из горячечного бреда. Он больше не борется со смертью – он ее победил и будет жить. Есть тихое осознание: путь был тяжелым, но человек выстоял. И теперь он готов снова смотреть на звезды и слышать в них голоса тех, кто был рядом. Для зрителя этот финал звучит как тихая надежда: даже если мир вокруг гремит и рушится, внутри можно сохранить свет.
Простак, добряк, защитник
Аяс Монгуш учился в государственном специализированном институте искусств (ГСИИ) в Москве, получил там специальность – актер-кукольник. И вообще огромный пласт его жизни связан с Москвой. Там он женился, там же родился его первый сын, и на срочную службу он ушел в Москве. Сейчас старшему сыну 21 год, он учится в Томске на программиста. Еще есть четырнадцатилетняя дочь, сын четырех лет, и годовалый малыш.
Аяс говорит, что ему чаще всего достаются роли простаков и добряков. И в этом нет случайности: в его актерском почерке есть редкая мягкость, умение быть на сцене без напора, без желания перетянуть внимание на себя. Даже когда он играет Деда Мороза – а в репертуаре театра эта роль тоже за ним, – в нем нет ни громовой праздничности, ни нарочитой веселости. Его Дед Мороз – это тот, кто тихо садится рядом, слушает, не торопит с ответом и будто знает: чудеса случаются именно в тишине.
И этот же подход чувствуется в Летчике: не громкие слова, а тихая правда. Аяс умеет говорить о сложном так, что даже самые маленькие зрители не пугаются, а начинают думать. Этому помогает и его отцовский опыт. Он считает, что именно отцовство научило его чувствовать детскую интонацию: понимать, где ребенок испугается, где удивится, а где просто устанет от «взрослых» слов.
В 2017 году он заключил контракт, служил в 55 бригаде, гранатометчик и огнеметчик. Театр кукол – это хорошо, но семью содержать трудно. А потом началась спецоперация. Аяс Монгуш был одним из тех, кто принял участие в боевых действиях прямо с первого дня. Зашли они 23 февраля через Белгород. В биографии военной Аяса есть и Харьков, и Луганск. Есть бои и смертельная усталость от них.
И даже в самых тяжелых обстоятельствах умение поддержать, не дать упасть духом – это тоже своего рода ответственность. Он пытался поддержать сослуживцев. Если все время находиться в напряжении, начинает сковывать страшный стресс. Наступление закончилось, можно отдохнуть в окопе, но у друзей красные глаза, они словно продолжают воевать. Это выматывает. Он объяснял им, что после боя можно снять напряжение, как снимают форму. Приводил в пример работу в театре. Вот ты на сцене выложился весь, а потом просто сел, и «снял» с себя роль. Конечно, это получалось не у всех. Да и как можно сравнивать игру в театре с боем. Но такой прием самому Аясу помогал: вдохни, выдохни, «сними» с себя бой…
От звука рации до тишины в зале
Но и расслабляться совсем нельзя. Звуки выстрелов скоро начинают казаться привычными, можно пропустить приближающегося врага. А вот звук рации давал чувство безопасности: свои на связи, если что – предупредят, в любом случае они не одни в окопе, про них помнят…
Ранения были, но небольшие. А тут родился третий ребенок, да и срок контракта закончился. И Аяс вернулся домой, в Туву. Год отдохнул и вернулся в театр. Дети любят ходить на папины спектакли. Театр для них тоже немножко дом.
Театр кукол – это особый мир, где хрупкость становится силой. Кукла может быть такой маленькой, что умещается на ладони, но говорить о таких больших вещах, что у взрослых сжимается сердце. И артист, который ведет эту куклу, должен уметь одновременно быть и сильным, и нежным. Аяс Монгуш как раз из таких: он умеет держать тяжесть и при этом не терять легкость. Его Летчик не всесилен, он ранен, он устает, он теряет сознание, он почти умирает. Он слышит взрывы, и мы даже не всегда можем понять – это работает его воображение, или это бомбят госпиталь. Но он не теряет способность видеть звезды. И в этом главная правда спектакля. Наверное, этой правде Аяс научился на фронте.
«Летчик и М. Принц» – это больше, чем кукольный спектакль. Это разговор о самом важном, который одинаково нужен и детям, и взрослым. Это история о том, как сказка становится убежищем, а память и доброта – опорой. И история Аяса Монгуша делает этот разговор глубже и честнее.
Ирина КАЧАН
Фото автора